Неточные совпадения
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут
в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы
этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего
в остроге; пророк
пришел неизвестно откуда
в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем
миром.
— И вот теперь, кроме всего, мой друг уходит, первый
в мире человек, землю покидает. Если бы вы знали, если бы вы знали, Lise, как я связан, как я спаян душевно с
этим человеком! И вот я останусь один… Я к вам
приду, Lise… Впредь будем вместе…
Но старшие и опытнейшие из братии стояли на своем, рассуждая, что «кто искренно вошел
в эти стены, чтобы спастись, для тех все
эти послушания и подвиги окажутся несомненно спасительными и принесут им великую пользу; кто же, напротив, тяготится и ропщет, тот все равно как бы и не инок и напрасно только
пришел в монастырь, такому место
в миру.
Он прочел еще 7-й, 8-й, 9-й и 10-й стихи о соблазнах, о том, что они должны
прийти в мир, о наказании посредством геенны огненной,
в которую ввергнуты будут люди, и о каких-то ангелах детей, которые видят лицо Отца Небесного. «Как жалко, что
это так нескладно, — думал он, — а чувствуется, что тут что-то хорошее».
И бабушку жаль! Какое ужасное, неожиданное горе нарушит
мир ее души! Что, если она вдруг свалится! —
приходило ему
в голову, — вон она сама не своя, ничего еще не зная! У него подступали слезы к глазам от
этой мысли.
И радость
этой встречи при рождении, когда мгновенно загорается чувство матери и отца, не имеет на человеческом языке достойных слов, но так говорится о ней
в Вечной Книге,
в прощальной беседе Спасителя: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что
пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек
в мир» (Ио. 16:21).
Это наступает вместе с той религиозной зрячестью, какая
приходит в мир с воплощением Слова. «Великий Пан» умер, но одновременно народился новый, преображенный Пан.
Под
этим большим светом безучастно молчал большой
мир народа; для него ничего не переменилось, — ему было скверно, но не сквернее прежнего, новые удары сыпались не на его избитую спину. Его время не
пришло. Между
этой крышей и
этой основой дети первые приподняли голову, может, оттого, что они не подозревали, как
это опасно; но, как бы то ни было,
этими детьми ошеломленная Россия начала
приходить в себя.
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне, что прошлой ночью он видел тяжелый сон: он видел старую, развалившуюся юрту и
в ней свою семью
в страшной бедности. Жена и дети зябли от холода и были голодны. Они просили его принести им дрова и
прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек. То, что он сжигал, он посылал
в загробный
мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на том свете жили так же, как и на
этом.
Ко мне
приходит человек, платит мне два рубля за визит или пять рублей за ночь, и я
этого ничуть не скрываю ни от кого
в мире…
Потом, через год, много через два года, и он
пришел опять
в прежнее свое настроение, но тогда на него жалко было смотреть. Весь его
мир сводился ведь почти исключительно к театру. А война и две осады Парижа убили, хотя и временно, театральное дело. Один только театр"Gymnase"оставался во все
это время открытым, даже
в последние дни Коммуны, когда версальские войска уже начали проникать сквозь бреши укреплений.
Язычество было необходимой, элементарной ступенью
в процессе мирового откровения; без
этой ступени никогда
мир не
пришел бы к христианскому сознанию;
в язычестве была неумирающая правда, правда божественности мировой души, божественности матери-земли, которая должна войти
в дальнейшее развитие религиозного сознания.
И до сих пор
мир не понимает, почему Христос не
пришел в силе и славе, почему не явил Своей божественной мощи, почему так бессильна религия Христа
в истории, почему христианство получает удар за ударом и не удается, не устраивает
этого мира.
Ей было все равно, благоденствует ли
этот мир или изнывает
в безысходных страданиях: ей и
в голову не
приходило когда-нибудь помогать
этим страданиям.
И вот я уверен, что по
этим непреложным законам все
в мире рано или поздно
приходит в равновесие.
— Они объясняли
это, что меня проклял не Фотий, а митрополит Серафим […митрополит Серафим (
в миру Стефан Васильевич Глаголевский, 1763—1843) — видный церковный деятель, боровшийся с мистическими течениями
в русской религиозной мысли.], который немедля же
прислал благословение Фотию на
это проклятие, говоря, что изменить того, что сделано, невозможно, и что из
этого даже может произойти добро, ибо ежели царь, ради правды, не хочет любимца своего низвергнуть, то теперь, ради стыда, как проклятого, он должен будет удалить.
В объективированном историческом
мире нет священного, которое могло бы перейти
в вечную жизнь, нет ничего достойного её, и
этот мир должен
прийти к концу и быть судим высшим судом.
Любовь, как было уже сказано, не принадлежит
миру объективации, объективированной природы и объективированному обществу; она
приходит как бы из другого
мира и есть прорыв
в этом мире, она принадлежит бесконечной субъективности,
миру свободы.
— Конечно, я знаю, что мой час еще
придет, — продолжал первый голос, — но уж тогда… Мы все здесь путники… nous ne sommes que des pauvres voyageurs egares dans ce pauvre bas monde… [мы всего только бедные путешественники, заблудившиеся
в этом жалком
мире] Ho!
Ижбурдин. А кто его знает! мы об таком деле разве думали? Мы вот видим только, что наше дело к концу
приходит, а как оно там напредки выдет — все
это в руце божией… Наше теперича дело об том только думать, как бы самим-то нам
в мире прожить, беспечальну пробыть. (Встает.) Одначе, мы с вашим благородием тутотка забавляемся, а нас, чай, и бабы давно поди ждут… Прощенья просим.
Так, глядя на зелень, на небо, на весь божий
мир, Максим пел о горемычной своей доле, о золотой волюшке, о матери сырой дуброве. Он приказывал коню нести себя
в чужедальнюю сторону, что без ветру сушит, без морозу знобит. Он поручал ветру отдать поклон матери. Он начинал с первого предмета, попадавшегося на глаза, и высказывал все, что
приходило ему на ум; но голос говорил более слов, а если бы кто услышал
эту песню, запала б она тому
в душу и часто,
в минуту грусти,
приходила бы на память…
Так-де чинить неповадно!»
Этот горячий поступок разрушил
в один миг успех прежних переговоров, и не миновать бы Серебряному опалы, если бы, к счастью его, не
пришло в тот же день от Москвы повеление не заключать
мира, а возобновить войну.
Весть об
этом почти моментально облетела Васильевский остров и до позднего вечера бедняки все
приходили в дом Галочкиной и, уходя оттуда, расточали ей свои благословения и пожелания всего лучшего
в мире.
«Соблазнам должно
прийти в мир», — сказал Христос. Я думаю, что смысл
этого изречения тот, что познание истины недостаточно для того, чтобы отвратить людей от зла и привлечь к добру. Для того, чтобы большинство людей узнало истину, им необходимо, благодаря грехам, соблазнам и суевериям, быть доведенными до последней степени заблуждения и вытекающего из заблуждения страдания.
— Он вот очень хорошо знает, — продолжала она, указав на Калиновича и обращаясь более к Белавину, — знает, какой у меня ужасный отрицательный взгляд был на божий
мир; но когда именно
пришло для меня время такого несчастия, такого падения
в общественном мнении, что каждый, кажется, мог бросить
в меня безнаказанно камень, однако никто, даже из людей, которых я, может быть, сама оскорбляла, — никто не дал мне даже почувствовать
этого каким-нибудь двусмысленным взглядом, — тогда я поняла, что
в каждом человеке есть искра божья, искра любви, и перестала не любить и презирать людей.
Исправник
пришел с испуганным лицом. Мы отчасти его уж знаем, и я только прибавлю, что
это был смирнейший человек
в мире, страшный трус по службе и еще больше того боявшийся своей жены. Ему рассказали,
в чем дело.
И какими судьбами он-то, почти помимо своей воли, далее помимо своего понимания,
пришел в столкновение со всем
этим таинственно-загадочным
миром?
Словом сказать, по-прежнему все
в нем было так устроено, чтоб никому
в целом
мире не могло
прийти в голову, что
этот человек многие царства разорил, а прочие совсем погубил…
— Que voulez-vous, mon cher! [Что вы хотите, дорогой мой!]
Эти ханы… нет
в мире существ неблагодарнее их! Впрочем, он мне еще пару шакалов
прислал, да черта ли
в них! Позабавился несколько дней, поездил на них по Невскому, да и отдал Росту
в зоологический сад. Главное дело, завывают как-то — ну, и кучера искусали. И представьте себе, кроме бифштексов, ничего не едят, канальи! И непременно, чтоб из кухмистерской Завитаева — извольте-ка отсюда на Пески три раза
в день посылать!
Провозглашение
это возникло при следующих условиях: Вильям Ллойд Гаррисон, рассуждая
в существовавшем
в 1838 году
в Америке обществе для установления
мира между людьми о мерах прекращения войны,
пришел к заключению, что установление всеобщего
мира может быть основано только на явном признании заповеди непротивления злу насилием (Мф. V, 39) во всем ее значении, так, как понимают ее квакеры, с которыми Гаррисон находился
в дружеских сношениях.
Не говоря о всех других противоречиях жизни и сознания, которые наполняют жизнь человека нашего времени, достаточно одного
этого последнего военного положения,
в котором находится Европа, и его христианского исповедания для того, чтобы человеку
прийти в отчаяние, усомниться
в разумности человеческой природы и прекратить жизнь
в этом безумном и зверском
мире.
Должно
прийти время, когда с людьми нашего
мира, занимающими положения, даваемые насилием, случится то, что случилось с королем
в сказке Андерсена «О новом царском платье», когда малое дитя, увидав голого царя, наивно вскрикнуло: «Смотрите, он голый!» и все, видевшие
это и прежде, но не высказывавшие, не могли уже более скрывать
этого.
В самом деле, ведь стоит только вдуматься
в положение каждого взрослого, не только образованного, но самого простого человека нашего времени, набравшегося носящихся
в воздухе понятий о геологии, физике, химии, космографии, истории, когда он
в первый раз сознательно отнесется к тем,
в детстве внушенным ему и поддерживаемым церквами, верованиям о том, что бог сотворил
мир в шесть дней; свет прежде солнца, что Ной засунул всех зверей
в свой ковчег и т. п.; что Иисус есть тоже бог-сын, который творил всё до времени; что
этот бог сошел на землю за грех Адама; что он воскрес, вознесся и сидит одесную отца и
придет на облаках судить
мир и т. п.
Таким твердым отказом от участия
в насилии вы привлечете к себе благословение, данное тем, которые слышат слова
эти и исполняют их, и
придет время, когда и
мир почтит вас как участников
в возрождении человечества».
Это была наигрязнейшая девица
в мире. Она-то и была Чекунда. С ней вместе
пришла Двугрошовая.
Эта уже была вне всякого описания.
Да что
это — безумие больного человечества? Кошмарный бред, от которого нужно очнуться и расхохотаться? Ведь даже борясь за будущее, мы
в душе все как будто боимся чего-то. Сами неспособные на радость, столь далекие от нее, опасливо уже задаем себе вопросы: не окажется ли счастье и радость синонимом статики? Не тем ли так и прекрасно будущее, что оно… никогда не
придет? (Ибсен). Как прав Моррис! «Старый, жалкий
мир с его изношенными радостями и с надеждами, похожими на опасения!..»
«Мне умирать пора!» — мрачно говорит он знакомым. Мрачно продолжает заниматься хозяйством: «надо же было как-нибудь доживать жизнь, пока не
пришла смерть». И мрачно говорит Стиве: «
В сущности, ты подумай об
этом, ведь весь
этот мир наш —
это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. Когда
это поймешь ясно, то как-то все делается ничтожно».
А может быть, столкнет его судьба с хорошим человеком, — есть они на Руси и
в рясах, и
в пиджаках, и
в посконных рубахах; прожжет его
этот человек огненным словом, ужасом наполнит за его скотскую жизнь и раскроет перед ним новый
мир, где легки земные скорби, где молитвенный восторг, свет и бог. И покорно понесет просветленный человек темную свою жизнь. Что она теперь для него? Чуждое бремя, на короткий только срок возложенное на плечи. Наступит час — и спадет бремя, и
придет светлое освобождение.
Встреча происходит — и почему-то совершенно разочаровывает Раскольникова. «Ему сделалось и тяжело, и душно, и как-то неловко, что он
пришел сюда.
В Свидригайлове он убедился, как
в самом пустейшем и ничтожнейшем злодее
в мире…» «И я мог хоть мгновение ожидать чего-нибудь от
этого грубого злодея, от
этого сладострастного развратника и подлеца!»
Так жили
эти люди
в мрачном отъединении от жизни, от ее света и радости. Но наступил час — и из другого
мира, из царства духов,
приходил к ним их бог Сабазий. И тогда все преображалось.
И вот то и дело
приходят неожиданные вести: «Свидригайлов застрелился!», «Ставрогин повесился!», «Крафт застрелился!», «Смердяков повесился!» Дух беспощадного самоистребления носится над
этим миром неудержимо разваливающейся жизни. Романы Достоевского кишат самоубийствами, словно самоубийство —
это нечто самое обыденное, естественное и необходимое
в жизни людей.
— Господи, что
это творится
в мире! — с отчаянием сказала Наталья Сергеевна. — Неужели союзники бросят нас на произвол! Говорят, французы оставили Одессу… Я все об одном думаю:
придут большевики
в Крым, — что тогда будет с Митей?
Помпадур понял
это противоречие и, для начала, признал безусловно верною только первую половину правителевой философии, то есть, что на свете нет ничего безусловно-обеспеченного, ничего такого, что не подчинялось бы закону поры и времени. Он обнял совокупность явлений, лежавших
в районе его духовного ока, и вынужден был согласиться, что весь
мир стоит на
этом краеугольном камне «Всё тут-с».
Придя к
этому заключению и применяя его специально к обывателю, он даже расчувствовался.
Козелков опять задумался, ибо второй результат решительно не
приходил ему
в голову. Он знал, что всякая вещь непременно должна иметь два и даже три результата, и сгоряча сболтнул
это, но теперь должен был убедиться, что есть
в мире вещи, которые могут иметь только один, а даже, пожалуй, и вовсе не иметь ни одного результата.
— Ведь ты свободен, — говорил ему
этот голос, —
мир тебе улыбается! Слава окружает тебя! если хочешь быть человеком серьезным, будь им, но не пересаливай… Выбери середину из
этих крайностей,
в одну из которых ты вдался, а другую презираешь… Упрочь свою знаменитость и свое состояние… Сделай партию богатую и блестящую… Состояние принесет тебе жена, она же принесет и красоту… Любовь — не единственный путь к браку, любовь может
прийти после… Она может вырасти на почве привычки и взаимного уважения…
Тригорин. Если захочешь, ты можешь быть необыкновенною. Любовь юная, прелестная, поэтическая, уносящая
в мир грез, — на земле только она одна может дать счастье! Такой любви я не испытал еще…
В молодости было некогда, я обивал пороги редакций, боролся с нуждой… Теперь вот она,
эта любовь,
пришла наконец, манит… Какой же смысл бежать от нее?
Начиналось обыкновенно тем, что бабушка — она ведь была мне бабушка — погружалась
в необыкновенное уныние, ждала разрушения
мира и всего своего хозяйства, предчувствовала впереди нищету и всевозможное горе, вдохновлялась сама своими предчувствиями, начинала по пальцам исчислять будущие бедствия и даже
приходила при
этом счете
в какой-то восторг,
в какой-то азарт.
— Узнаете позже. Кто мог бы угадать ранее будущую судьбу сироты? Странно! чудесно!
это правда; но чего Богу не возможно? Иногда угодно Ему удивлять
мир делами любви Своей к избранным от Него творениям. Но дело теперь не
в том. Его величество, наш всемилостивейший государь, Петр Алексеевич,
прислал вас ко мне, говорите вы?
Когда же домой? Всех томил
этот вопрос, все жадно рвались
в Россию. Солдатам дело казалось очень простым:
мир заключен, садись
в вагоны и поезжай. Между тем день шел за днем, неделя за неделею. Сверху было полное молчание. Никто
в армии не знал, когда его отправят домой. Распространился слух, что первым идет назад только что пришедший из России тринадцатый корпус… Почему он? Где же справедливость? Естественно было ждать, что назад повезут
в той же очереди,
в какой войска
приходили сюда.
Но сживись ты с
этим миром, ходи ты каждый понедельник и каждый четверг на студенческий бал Бюлье, изучи
этих гризеток
в кафе, на улице, у них на квартире,
в полиции и
в Saint-Lazare, — и ты, конечно,
придешь к полнейшему убеждению, что все они сохраняют каждая свой особенный тип, какой бы они имели, если б остались увриерками или замужними женщинами.